Через какое -то время
после смерти моего мужа я почувствовала, что мне надо куда-то убежать. Была зима, холодно и одиноко. В доме все
напоминало обо всем добром, но уже не
существующим, и вгоняло в тоску. Правда,
иногда вспоминалось и плохое, но теперь
оно казалось мелким и несущественным.
Надо было бежать из этого дома, от
воспоминаний.
Я поехала во Флоренцию
учиться рисовать. Я жила в доме,
построенном в 12 или 13 веке, еще до
изобретения пушек и огнестрельного
оружия. Тогда нападавшие были конники,
орудовавшие саблями. В доме на первом
этажэ не было окон. Лестницы были узкими,
для одного человека, не слишком толстого.
Ступени были высокими, больше полметра,
так что по ним нельзя было бежать. Если
нападающий и попытался бы подняться на
верх по такой лестнице, то на него можно
было вылить сверху кипяток, или спустить
вниз по лестнице камень. Улицы были
узкими. Мне сказали, что после того, как
при нападениях стали применять пушки,
такие дома уже не строили. Идея строить
дома с большими окнами на широких улицах
принадлежала Флорентийскому архитектору
в эпоху Возраждения и быстро распространилась
по всей Италии и дальше. Оказывается,
что и пушки дали людям что-то разумное.
Как-то в субботу я
пошла в супермаркет. Там была большая
толкучка. Меня толкнули сзади и женский
голос сказал :”Ой, скузи” (Ой, извините).
Оттого что женщина сказала “Ой” я
подумала, что она русская. Я повернулась
и сказала по русски: “Ничего-ничего,
тут такая толкучка”.
Чтобы рассказ был
более понятным. Я сделаю маленькое
отступление и расскажу про новых русских,
которых я видела во Флоренции. Это была
семья - муж, жена и подросток. Жена была
сверх богато одета, со множеством
дорогих побрякушек, в меховой шубке и в
сапогах на очень высоких шпильках. В
центре Флоренции исторически улицы
выкладываются булыжником. Ходить по
булыжнику на шпильках – храброе занятие.
Но женщина была хотя и новая, но все таки
русская, и как полагается, была мужественной
(“коня на скаку остановит, в горящую
избу войдет”). Все трое фотографировались
у одной церкви. Двое позировали, а третий
фотографировал. Я подошла и сказала,
что я могу сфотографировать всех троих.
Они посмотрели на меня подозрительно.
Было ясно, что я к их кругу не принадлежала.
Я была одета в американскuyu униформу –
крoссовки, джинсы, куртка. Они отошли в
сторонку и долго шептались. Наверно
обсуждали cмогу ли я убежать с их
фотоаппаратом, приди мне такая идея.
Должно быть они пришли к выводу, что не
смогу. Они подошли ко мне, протянули
фотоаппарат. Я сделала несколько снимков
семьи и вернула аппарат. Все были
счастливы.
Продолжим прерванный
рассказ. Повернувшись, я увидела женщину,
просто и скромно одетую, в костюмчике
нейтральных тонов с юбкой ниже колена
и простые туфли. Я подумала, что она
учительница. Я удивилась, как учительница,
которая в России перебивается с хлеба
на соль могла позволить себе жить во
Флоренции. Ясно, что она жила здесь.
Туристы не ходят в супермаркет покупать
продукты. Я спросила ее: “Что Вы тут
делаете?”. Она просто ответила: “Я делаю
тут то, что делают все русские и украинские
женщины. А вот Вы что тут делаете?" -
спросила она с не меньшим моего удивлением.
Мы разговорились, и она рассказала свою
историю.
Она была украинка. У
нее дома был муж и трое детей. У мужа не
было работы. Она завербовалась, как
будто с согласия мужа, работать во
Флоренции. У нее была постоянная зарплата.
“Здесь я за один месяц получаю столько
сколько дома я получала за год,” - сказала
она. Ей бесплатно дали комнату. Часть
денег она посылала домой, а часть копила.
Она надеялась накопить денег и уехать
домой. Работа ее заключалась в том, что
ее работодатель посылал ей мужчин
несколько раз в неделю. “Что хорошего
и что плохого в такой работе?” - спросила
я. Она сказала, что хорошее в ее жизни
то, что у нее есть друг. Один мужчина
навещает ее раз в неделю и они проводят
счастливое время вместе. Про других
мужчин она ничего не сказала, а я не
спросила. Плохое – это уколы. Каждую
неделю у всех берут кровь на анализы и
делают множество уколов все время.
Теперь объясню, почему
она удивилась, увидев меня. Ясно, что я,
в своей одежде, не была похожа на новую
русскую. А с другой стороны, было очевидно,
что я не могла зарабатывать деньги ее
способом, мне было больше 60. Людей других
профессий во Флоренции она не знала и
была твердо уверена, что все женщины из
бывшего Советского Союза зарабатывают
деньги так же, как и она.
